Vitamins, Supplements, Sport Nutrition & Natural Health Products

Сорок

Дениз Финдлейсан оставила нам пачку документов, развевающийся шлейф пыли на дороге и тяжелое чувство подавленности. Не достаточно ли для меня моих собственных хлопот с правительством, чтобы мне теперь беспокоится, как бы оно не уничтожило саму местность, окружающую нас?

Я обложился подушками на кровати и прочел первые несколько страниц. Сообщения о масштабах заготовки лесоматериалов местными властями. Я вздохнул и скачал:

— Вес это выглядит очень официально, вуки; кажется, мы выбрали плохое место для постройки дома. Как ты относишься к тому, чтобы продать его и двигаться дальше на север, в Айдахо, например, или Монтану?

— А разве не в Айдахо они занимаются добычей полезных ископаемых открытым способом? — сказала она, почти не отрываясь от документов, которые держала в руках. — И разве не в Монтане находятся урановые рудники и радиоактивные полевые цветочки?

— Вижу, что ты хочешь мне что‑то сказать, — ответил я. — Почему бы нам не развернуть наши карты прямо здесь, на кровати, и не посмотреть на все то, о чем мы сейчас говорим?

Она отложила страницу с государственным петитом.

— Давай не будем убегать до тех пор, пока обстоятельства не вынудят нас окончательно. Узнаем прежде всего, что здесь происходит. Ты когда‑нибудь вступал в борьбу с несправедливостью?

— Никогда! Ты ведь знаешь. Я не верю в несправедливость. Мы сами создаем для себя все события, все… разве ты не согласна с этим?

— Возможно, — сказала она. — Зачем же тогда ты создал эту проблему? Ты считаешь, что для того, чтобы правительство вырубило лес на следующий день после того, как мы отсюда уедем? Для того, чтобы было от чего убегать? Или для того, чтобы чему‑то научиться?

Если любимая очень сообразительна, думал я, это радость, но иногда она колется.

— И чему же следует учиться?

— Если мы захотим этого, мы можем изменять события, — сказала она, — ведь какими могущественными мы можем быть вместе, как много хорошего можем мы сделать.

Я загрустил. Она была готова умереть для того, чтобы изменить обстоятельства, закончить войну, исправить ошибки, которые она замечала в окружающем мире. И то, что она решила изменить, менялось.

— Разве ты не исчерпала еще свою социальную активность? Paзвe ты не говорила уже раньше: «Никогда впредь!»?

— Это было, — сказала она. — Думаю, что я уплатила все долги обществу на следующие десять жизней вперед, и после кампании с КВСТ я поклялась держаться подальше от этих мероприятий до конца дней этой. Но бывают моменты, когда…

Я чувствовал, что она не хочет говорить то, что собиралась сказать, и что она ищет слова, чтобы выразить никогда‑невыразимое.

— Я могу поделиться с тобой тем, чему я научилась, . — сказала она, — а не тем, что я знаю. Если ты хочешь узнать, можешь ли ты делать добро, вместо того, чтобы отступать, я бы на твоем месте вышла из уединения. Я ничуть не сомневаюсь: если мы захотим предотвратить вырубку правительством леса, который больше не вырастет, мы сможем это сделать. Если вырубка незаконна, мы добьемся своего. Если законна, мы всегда успеем уехать в Айдахо.

Ничего не было для меня более неинтересным, чем убеждать правительство в необходимости изменить его решение. Люди попусту тратят свои жизни, пытаясь сделать это. Если мы в конце концов победим, это будет победа над бюрократией, которая в этом случае не сделает того, что она с самого начала не должна была пытаться делать. Нет ли более утомительного занятия, чем удерживать чиновников в пределах закона?

— Прежде чем мы уедем, — сказал я, — можно было бы быстро убедиться в том, что они делают все правильно. Пустим в дело наши компьютеры. Но уверяю тебя, мой маленький олененок, мы не заставим правительство Соединенных Штатов изменить его собствснные законы!

Была ее улыбка ласковой или горькой?

— Я уверена, — сказала она.

После обеда в этот день наши компьютеры в лесу со скоростью света посылали мерцающие вопросы компьютеру в Огайо, который мгновенно переправлял их компьютеру в Сан‑Франциско, который засыпал ответами наши экраны: федеральное законодательство запрещает продажу и вырубку невостаналивающихся лесных насаждений, находящихся на землях общественного пользования. Вслед за этим приводились сведения о восьмидесяти двух связаннных с этим судебных делах. Переехав в беззащитные леса южного Орегона, неужели нам довелось попасть сюда в последнюю минуту перед началом безжалостного насилия и убийств?

Я взглянул на Лесли и согласился с ее безмолвным выводом. Не было никакой возможности не обратить внимания на преступление, которое вот‑вот должно было свершиться.

— Когда у тебя появится минутка, — сказал я на следующий день, когда мы работали за нашими сияющими экранами. Это была условная фраза у нас, когда мы работали с компьютерами: просьба обратить внимание и в то же время слова: «Пожалуйста, не отвечай сейчас, если одно ошибочное нажатие клавиши погубит всю твою сегодняшнюю работу».

Через некоторое время она оторвала глаза от экрана.

— Да!

— Не кажется ли тебе, что сам лес позвал нас сюда? — сказал я. — Может быть, он на ментальном уровне взывал о помощи? И феи деревьев, духи растений и эльфы диких животных построили вместе сотню совпадений, чтобы мы остановились здесь и вступили в борьбу за них?

— Это очень поэтично, — сказала она. — Возможно, так оно и есть. Она повернулась и продолжила работу.

Через час я снова не вытерпел:

— Когда у тебя появится минутка…

Через несколько секунд дисковод ее компьютера зажужжал, сохраняя данные.

— Да!

— Как они могут сделать это? — сказал я. — Ведь КЗР уничтожает ту же самую землю, которую он согласно закону должен защищать! Это похоже на… медвежонка Смоуки, который убивает деревья!

— Обещаю, что скоро ты выучишь одно, вуки, — сказала она. — Что у правительства почти отсутствует способность предвидеть будущее и почти бесконечные возможности делать глупости, применять силу и разрушать. Не совсем бесконечные возможности, но почти. Это «почти» проявляется, когда люди становятся достаточно решительными, чтобы противостоять.

— Я не хочу этого выучивать, — сказал я. — Пожалуйста, послушай, я хочу научиться видеть, что правительство дальновидно и прекрасно, и что граждане не должны тратить свое личное время на защиту себя от избранных ими политических лидеров.

— Не правда ли, мы хотим…. — сказала она, далеко опережая меня своей мыслью. Затем она вернулась опять ко мне. — Это будет нелегко сделать. Это не просто лесок вон там, это большие деньги, большая власть.

Она положила федеральный документ мне на стол.

— КЗР получает солидные доходы от компаний по продаже лесоматериалов. Комитету платят за то, что он продает, а не за то, что он сохраняет. Поэтому не думай, что мы сходим к местному директору, укажем ему на нарушение закона и он скажет нам: «Конечно, мы виноваты и больше не будем этого делать!» Это будет длительная, упорная борьба. По шестнадцать часов в день и семь дней в неделю — вот чего потребует победа. Но давай не начинать действовать, если мы не намереваемся победить. Если хочешь выйти из игры, давай сделаем это сейчас.

— В любом случае мы не можем проиграть, — сказал я, вставляя новую дискету с данными в дисковод своей машины. — До тех пор, пока ДН может наброситься и отобрать первую копию любой рукописи из моего компьютера, не имеет смысла писать. Но я же могу написать целый вагон протестов против вырубки леса! Правительство не конфискует то, что я напишу… мы будем посылать его прямо ему. Столкновение Комитетов вот как я сейчас это вижу. Прежде чем ДН решится отобрать мои деньги, я расходую их на борьбу с КЗР!

Она засмеялась.

— Иногда я верю тебе. Возможно, действительно не существует несправедливости.

Наши приоритеты идменились. Наша работа остановилась, когда мы усердно принялись за изучение материалов. На нашем рабочем столе, на кухонном столе и на кровати были свалены тысячи страниц данных о лесных ресурсах, системе вырубки‑восстановления насаждений, эрозии почв, восстановлении почв, сохранении грунтовых вод, изменениях в климате, угрозе исчезновения видов, социоэкономических аспектах лесной промышленности в их связи с преимуществами от анадромного разведения рыбы на прилегающих к лесу участках, защите прибрежных зон водоемов, коэффициентах теплопроводности гранитных почв и законах, законах, законах. Книги законов. Национальная программа по защите окружающей среды. Федеральная зeмельная политика и Закон об использовании земельных ресурсов. Постановление о защите исчезающих видов растений и животных, НАТЛП (Национальная ассоциация торговцев лошадиными подковами), ФАКЗВ (Федеральная администрация по контролю за загрязнением воды), АА (Автомобильная ассоциация), СЧВ (Стандарты на чистоту воды). Постановление N516 М ДП (Департамента по промышленности). Законы выпрыгивали со страниц и через наши пальцы попадали в компьютеры; записывались с помощью электронов, кодов и ссылок на ячейки памяти, заполняли дискету за дискетой, которые дублировались в сетевых банках данных на случай, если с нами или с домом, где мы работали, что‑то произойдет.

Когда мы собрали достаточно убедительной информации, мы начали встречаться с соседями. Присоединившись к Дениз Финдлейсан и Чанту Томасу, которые сражались в одиночку до того, как мы пришли на помощь, все вместе мы стали требовать содействия от других.

Большинство жителей долины не хотели впутываться… и как хорошо я понимал их позицию!

— Никому никогда не удавалось остановить правительственную лесоторговлю, — говорили они. — Ничто не может остановичъ КЗР от заготовки лесоматериалов там, где он захочет из заготавливать.

Но когда они узнавали то, что узнали мы, что превращение лесов в пустыни противозаконно, мы обнаружили себя среди членов движения за сохранение леса, которых насчитывалось более семисот человек. Наше домашнее укрытие на природе стало штаб‑квартирой, а наш маленький пригорок — муравейником, куда наши союзники приходили и уходили в любое время суток, чтобы получать и давать данные для компьютеров.

Я познакомился с Лесли, которой раньше никогда не видел: полная сосредоточенность на сегодняшних делах; никаких улыбок, никаких личных вопросов; однонаправленная полная концентрация ума.

Снова и снова она говорила нам:

— Эмоциональные воззвания не помогут: «Пожалуйста, не рубите прелестных деревьев, не надо портить ландшафт, не давайте животным гибнуть». Все это ничего не значит для Комитета по земельным ресурсам. Но и не угрожайте тоже: «Мы защитим деревья броней, мы застрелим вас, если вы попытаетесь убить лес». Это приведет к тому, что они будут заготавливать лес под защитой Армии. Единственное, что может остановить правительство, — это юридические действия. Когда мы будем знать законы лучше, чем они, когда они поймут, что мы подадим в суд и выиграем дело, когда мы докажем, что они нарушают федеральное постановление, — только тогда рубка леса прекращена.

Мы пытались вести переговоры с КЗР.

— Не надейтесь на понимание с их стороны, — сказала она. — Ждите от них оговорок, уловок, обещаний типа мы‑не‑будем‑этого‑больще‑делать.Но диалог с ними нам следует поддерживать. — Она была права в каждом своем слове.

— Лесли, я не могу поверить в эти слова! Ты читала их? Директор медфордского КЗР сидел и разговаривал с нами! Все это записано, слушай:

Ричард: Вы хотите сказать, что вам нужно убедиться в массовости протеста против вырубки, или же для вас совсем не важно, что говорят люди?

Директор: Если вы спрашиваете это у меня лично, я отвечаю, что скорее всего число людей не играет роли.

Ричарда: А если бы там было сорок тысяч подписей, если бы все население Медфорла, штат Орегон, запротестовало против продажи леса, это бы тоже ничего не значило?

Директор: Для меня — ничего.

Ричард: Если бы возражения выдвигали специалисты по лесному хозяйству, вы бы прислушались к ним?

Директор: Нет. Меня не волнуют выкрики из толпы.

Ричард: Нам бы хотелось узнать, что заставляет вас с такой уверенностью продолжать свое дело, не обращая внимания на общественный протест?

Директор: Ведь это же наша работа.

Ричард: Изменилось ли что‑либо в продаже леса в связи с недовольством людей?

Директор: Нет. Никогда.

Она почти не мигая смотрела на дисплей своего компьютера.

— Хорошо. Запиши это под названием Недостаточно правильные убеждения. На диск номер двадцать два, после файла Торговля нарушает Национальный закон о защите окружающей среды.

Редко когда у нее возникала злоба на наших недоброжелателей. Она собирала такие свидетельства в файлах как документы для передачи дела в суд.

— А что, если бы мы были медиумами, — сказал я ей однажды, — и точно знали как и когда директор закончит свою жизнь? Если бы мы знали, что ему осталось жить два дня — а послезавтра несколько тонн колод скатится с грузовика и раздавит его? Отразилось бы это на том, как мы сейчас думаем о нем?

— Нет, — сказала она.

Те деньги, которые ДН не согласился принять, пошли на публикацию брошюр по специальным вопросам: «Предварительный обзор качества воды речек Грауз и Мыол, а также ручьев, протекающих в ущельях Уотерз и Хэнли, которые являются притоками реки Малых Яблочных Ворот, относящейся к бассейну реки Бивер в округе Джексон, штат Орегон», «Отчет о предполагаемых последствиях действий, намеченных в плане по заготовке лесоматериалов в промышленной зоне реки Грауз, в связи с их опасностью для животных и растений леса и водоемов», «Экономический обзор продажи леса из зоны реки Грауз». И еще восемь трудов с такими же бросающимися в глаза заглавиями.

Бывало, мы стояли на нашем небольшом холме и смотрели на лес. Он бессмертен, как горы, думали мы раньше. Теперь мы видели, что это уязвимая семья растений и животных, которые живут вместе согласованно и гармонично, находясь под угрозой лезвия бензопилы на грани исчезновения вследствие нелепой вырубки.

— Держитесь, деревья! — кричали мы лесу. — Держитесь! И не беспокойтесь! Мы обещаем, что остановим их.

Иной раз, когда нам приходилось туго, мы просто бросали беглый взгляд в окно, отводя глаза от наших компьютеров.

— Мы делаем все, что в наших силах, деревья, — бормотали мы.

Эпплы стали для нас тем, чем кольты являются для боевиков. КЗР дает общественности тридцать дней для того, чтобы опротестовать каждый новый проект по заготовке леса, а затем колеса начинают вращаться, и лес погибает. Он ожидает получить от двух до десяти страниц возмущенных заявлений от граждан, умоляющих о снисхождении к окружающей среде.

От нас — от нашей организации и ее персональных компьютеров — они получили шестьсот страниц фактических материалов, подтвержденных с самых разных сторон. Это были сведения о подобных делах и примеры восторжествовавшего правосудия — всего три тома. Копии были отправлены сенаторам, представителям президента и печатным изданиям.

Постоянная, поглощающая все время борьба продолжалась двенадцать месяцев. Это был поединок с Комитетом по земельным ресурсам.

Все мои аэропланы были проданы. Впервые за всю мою взрослую жизнь проходили недели, а потом месяцы, в течении которых я ни разу не летал на аэроплане, ни разу не отрывался от земли. Вместо того, чтобы взирать на все сверху из красивых, свободных самолетов, я поднимал глаза вверх, чтобы посмотреть на них, вспоминая, как много для меня когда‑то значило — летать. Вот как себя чувствует земное пресмыкающееся! Бр‑р‑р!

Вдруг однажды в среду в подтверждение упрямой уверенности Лесли и к моему величайшему удивлению правительство прекратило заготавливать лес.

— Продажа лесоматериалов связана с такими серьезными нарушениями юридических основ деятельности КЗР, что ее нельзя допустить в законном порядке, — прокомментировал в прессе орегонский представитель государственного директора КЗР. — Для того, чтобы наши действия соответствовали всем постановлениям, мы можем лишь прекратить заготовку и отказать всем заказчикам.

Местный директор КЗР не погиб в результате падения колод. Он и его ближайший менеджер были переведены из нашего штата на другие административные должности.

Празднование нашей победы выразилось в двух предложениях. Пожалуйста, не забывай этого, — сказала мне Лесли, тогда как ее компьютер остывал впервые за все время с начала нашей кампании. Правительственная пропаганда говорит: «Ты не можешь протестовать против государственных учреждений». Но когда люди решаются на борьбу с государственными учреждениями, всего лишь несколько маленьких людей против чего‑то огромного, которое поступает неправильно, ничто ничто! — не может помешать им победить.

Затем она упала на кровать и проспала три дня.